Эдуард Вениаминович Савенко родился 22 февраля 1943 года в Дзержинске Горьковской области, вырос в Харькове. Отец — офицер НКВД, мать — домохозяйка. Харьков 50-х — это подворотни, блатные песни, пустыри, водка из горла, ножи в карманах. Он рос не просто бедным — он рос злым. К шестнадцати годам работал на заводе, писал стихи и участвовал в уличных драках с такой же страстью, с какой потом будет участвовать в войнах. Псевдоним Лимонов он возьмёт позже — кислый, как лимон; круглый, как граната.

Харьков — Москва — Нью-Йорк

В 60-х Лимонов перебрался в Москву, вошёл в круг андеграундных поэтов — Сапгир, Холин, Губанов. Шил джинсы на заказ, читал стихи на квартирниках, был красив, нагл и голоден. В 1974 году эмигрировал — не по убеждениям, а потому что жена ушла к другому и жизнь в Москве стала невыносимой. Это важно: Лимонов никогда не был диссидентом в классическом смысле. Он не боролся с советской властью. Он боролся с собственной судьбой.

Нью-Йорк принял его как принимает всех: равнодушно. Он жил в отелях для бездомных на Манхэттене, работал дворецким у миллионера, спал с мужчинами и женщинами, голодал, воровал еду из магазинов. Из этого материала в 1979 году родился роман «Это я — Эдичка» — книга, после которой русская литература уже не могла притворяться, что секс, бедность и унижение не существуют. Роман вышел по-французски, потом по-английски. В России его опубликовали только в 1991-м. Лимонов стал знаменит — и изгнанник.

«Я не хотел быть писателем. Я хотел быть героем. Но герою нужен автор, и я понял, что придётся быть обоими.»

Париж и война

В 80-х Лимонов переехал в Париж, стал колумнистом, вращался в литературных салонах, носил костюмы, пил вино с французскими интеллектуалами. Его романы — «Дневник неудачника» (1982), «Подросток Савенко» (1983), «Молодой негодяй» (1986) — выстраивали автобиографию как миф: каждая книга — глава жизни, каждая глава — провокация. Он писал о себе в третьем лице с такой беспощадностью, что было невозможно понять, где кончается честность и начинается нарциссизм.

Потом пришла война. В 1991-м, когда Югославия распадалась, Лимонов поехал в Сербию — не журналистом, а участником. Знаменитая фотография: он стреляет из пулемёта в сторону осаждённого Сараево рядом с Радованом Караджичем. Снимок обошёл мировую прессу. Для одних это было доказательством фашизма, для других — жестом художника, не способного оставаться наблюдателем. Сам Лимонов не оправдывался и не раскаивался. Он говорил, что писатель обязан побывать на войне — не чтобы описать её, а чтобы иметь право описывать что угодно.

НБП, тюрьма и превращение в миф

В 1993 году Лимонов вернулся в Россию и создал Национал-большевистскую партию — организацию, объединившую панков, художников, националистов и анархистов под одним флагом, который выглядел как нацистский, но с серпом и молотом вместо свастики. Эстетика была нарочито скандальной: чёрная форма, рубленые лозунги, захваты правительственных зданий. Партийная газета «Лимонка» стала культовым самиздатом 90-х. За Лимоновым шла молодёжь, которой было нечего терять, — примерно та же, что слушала Летова.

В апреле 2001 года Лимонов был арестован по обвинению в незаконном хранении оружия и подготовке вооружённого мятежа в Казахстане. Провёл в заключении два с половиной года — сначала в «Лефортово», потом в саратовской колонии. В тюрьме написал несколько книг, включая «Книгу мёртвых» — некрологи друзьям и врагам, каждый из которых читался как рассказ.

Послесловие

После освобождения Лимонов продолжал писать, участвовал в оппозиционных маршах, болел, снова писал. Умер 17 марта 2020 года в Москве от рака горла. Ему было 77 лет. Последние годы он жил тихо — насколько Лимонов вообще был способен жить тихо. Писал колонки, растил детей, курил на балконе.

Он оставил после себя более пятидесяти книг, несколько судимостей, несколько войн, несколько стран и ни одного способа уместить это в одно определение. Писатель? Политик? Провокатор? Фашист? Герой? Он был всем этим одновременно — и в этом состояла его главная провокация: жизнь, в которой литература и биография стали неразличимы, и каждая строчка стоила ровно столько, сколько стоило прожитое за ней.